- Вот что я тебе скажу. Я дам тебе вторую птицу, если ты приведёшь мне вороного коня. Конь этот находится у атамана шайки из сорока разбойников. Они грабят людей около Монастырской горы.
Птичий царь приказал отпустить юношу. Как только тот вышел за ворота Птичьего Города, к нему подошла лиса.
— Разве я не говорила тебе о том, чтобы ты брал только свою Птицу? Что же ты прыгаешь со сковороды прямо в огонь? Давай, иди за мной.
Лиса отвела царевича в тот район Монастырской горы, где было разбойничье логово.
— Возьми только коня. Седло не трогай, — предупредила она его.
Пробравшись в стан разбойников, златокудрый царевич увидел коня. Тот стоял под седлом. А что это было за седло! Оно стоило двух таких коней.
— А почему, собственно, нельзя взять седло? — подумал царевич.
Он вскочил на коня, намереваясь было уехать из этих мест подальше, как тут со всех сторон на его накинулись разбойники, стащили его с коня и отвели к своему атаману.
— Так, так, хлопчик… Значит ты и седло хотел моё стащить? — спросил атаман.
И, немного подумав, добавил:
— Ну, если ты такой лихой удалец, то поручаю тебе раздобыть для меня красавицу гури-пери, что живёт на горе Арагац. Тогда я лично оседлаю своего вороного коня и дам его тебе, как награду за храбрость.
Когда царевич вышел из разбойничьего стана, его встретила лиса:
— Ты что, турок, что ли? Я же по-армянски тебе говорила: бери только коня. Что же ты меня не послушался?
— Людям трудно удержаться от искушения. Что я мог поделать?
— Ладно, уж. Ступай за мной.
Царевич внимательно выслушал все наставления, которые дала ему лиса. Дорога к горе Арагац была очень опасной и труднопреодолимой. Лиса посоветовала юноше подниматься в гору очень осторожно.
— Когда ты встретишь там гури-пери, то не приветствуй её. Не разговаривай с ней и вообще, — ни одно слова не должно слететь с твоих уст. Состриги у неё локон и убегай. Ты услышишь крики «Держите вора! Не дайте ему уйти!» — не обращай на это никакого внима
Царевич стал взбираться на скалы. Это было очень трудно сделать, так что ему пришлось разуться и подниматься вверх босиком.
Когда его заметила гури-пери, то поднялась к нему навстречу и воскликнула:
— О, златокудрый царевич! Где я тебя только не искала, а ты взял да и сам ко мне пожаловал.
Царевич не ответил. Он состриг у ней локон и бросился бежать прочь. Тут же все камни и деревья начали кричать ему вслед:
— Держите вора! Не дайте ему уйти…
У подножья горы юношу встретила лиса.
— Вот локон гури-пери.
— Отдай его мне.
Царевич отдал локон лисе и о, чудо! Лиса обернулась девушкой-красавицей гури-пери.
Да лиса я, лиса, — уверила его девушка. — А теперь веди меня к атаману. Оставишь меня там, а сам бери коня и скачи прочь. Я присоединюсь к тебе позже.
Атаман чуть не умер от радости, когда увидел красавицу, доставленную ему с горы Арагац. Он приказал разбойникам оседлать вороного коня и отдать его юноше. Царевич вскочил на коня и был таков.
Атаман же полез к девушке обниматься и целоваться. Она оттолкнула его:
— Ну что ты за человек такой? — сказала она, высвобождаясь из его объятий. — Только меня увидел, — сразу обниматься полез. Разве здесь нет других женщин? Я хочу познакомиться с ними.
Атаман позвал разбойничьих жён. Тут-то все и увидели, что девушка гури-пери среди них самая красивая.
— Возьмите её с собой в сад, — сказал атаман женщинам.
В саду гури-пери подошла к стене, перелезла через неё и убежала прочь.
Обернувшись опять лисой, она догнала царевича.
— Пошли, отведу тебя в Птичий Город. Теперь мы поступим так: ты оставишь коня привязанным в конюшне, а к птичьему царю отведёшь меня, — сказала лиса, превратившись в коня, как две капли воды похожего на коня, подаренного атаманом разбойников.
Птичий царь был просто счастлив, когда юноша привёл ему коня.
— Дайте ему двух птиц и пусть идёт себе, куда хочет, — сказал он.
Юноша взял двух птиц, сел на коня, которого оставил в конюшне и уехал из города.
А тот конь, что остался у птичьего царя, лягнул своего хозяина, перемахнул через стену и был таков.
Превратившись в себя, лиса догнала златокудрого царевича, который поджидал её в лагере, вместе со своим другом — конюшим. Она отвела юношу к тому месту, где окаменели Богос, Бедрос и их воины.
— О, златокудрый царевич, посмотри на эти камни! Узнаёшь ли ты их? — спросила лиса.
— Честно говоря, нет. Вообще-то я озадачен, они больше похожи на изваяния людей, чем просто на камни.
— Смотри, царевич, вот это — твои братья. Они стали камнями, но они видят нас! А вокруг — их воины.
Тут раздался вопль, похожий на крик раненной куропатки и все, превращённые в камень люди, ожили в месте с лошадьми, что были с ними.
Лиса отвела всех обратно в лагерь.
— О, златокудрый царевич! Если бы ты не угостил меня жареной пшеницей, ты бы сейчас был таким же камнем, какими были твои братья. А теперь пришла пора нам расставаться, ведь я выполнила твои сокровенные желания, — сказала лиса и ушла в лес.
Три брата, конюший и восемьдесят всадников благополучно вернулись в столицу. С ними были две Птицы Правды и вороной конь — подарок атамана разбойников.
Сердце царя переполнилось счастьем, когда он увидел живыми и здоровыми своих сыновей и своего друга — конюшего. В честь их возвращения был устроен пир.
Через несколько дней после этого Богос и Бедрос сказали царю:
— Отец, давай созовём Государственный Совет.
Царь подумал, что они хотят перед всеми вельможами и сановниками сказать добрые слова о своём брате и согласился созвать Государственный Совет на следующей неделе.
Когда все собрались, Богос и Бедрос, встав перед царём и прижав руки к сердцу, сказали:
— Пусть продлятся твои годы, царь. Ты уже не так молод и тебе трудно нести такое бремя, как забота о государстве. Позволь же нашему брату, нашему спасителю, взойти на трон вместо тебя.
— Я и сам об этом подумывал, — ответил царь. — И я очень рад, что между моими сыновьями царит такое согласие и взаимопонимание.
Пришёл черёд выступить златокудрому царевичу:
— Не проси меня об этом, царь. Ведь ты жив, отец мой, и ты в добром здравии. Да и братья мои меня старше, — взволнованно сказал юноша.
И добавил:
— И я никогда не хотел быть царём.
— Только тебя мы видим царём и не представляем, что может быть по другому, — ответили Богос и Бедрос.
— Что же, я принимаю оказанную мне высокую честь, но сердце моё не спокойно, — сказал златокудрый царевич. — Пусть наш отец продолжает царствовать, а я буду лишь управлять от его имени. | 
3
